В первые годы советской власти крестьяне Гомельской губернии придумали необычный способ обходить ограничения на создание отдельных хозяйств. Они объединялись в сельскохозяйственные артели, но вовсе не собирались всю жизнь работать сообща. Напротив, рассчитывали впоследствии разделить землю и разойтись по собственным хуторам.
Об этой практике рассказал историк Владимир Кабанов в монографии «Крестьянское хозяйство в условиях военного коммунизма», изданной в 1988 году. Исследователь работал с архивными документами советских земельных органов за 1918–1920 годы.
После революции многие крестьяне хотели выйти из общинного землепользования. Вместо разбросанных по разным полям полос земли они стремились получить обособленные участки, на которых могли бы самостоятельно вести хозяйство.
Однако местные власти не всегда разрешали создавать хутора. В Гомельской губернии земельные органы препятствовали такому переходу. Тогда некоторые крестьяне стали вступать в артели, рассчитывая впоследствии превратить их в отдельные хозяйства.
Похожие случаи Кабанов обнаружил и в Витебской губернии. Причём стремление крестьян к самостоятельному хозяйствованию было настолько сильным, что за 1918–1920 годы в Витебской губернии под хутора отвели больше земли, чем под совхозы и коллективные хозяйства.
Правда, из исследования неясно, сколько подобных артелей действительно удалось разделить.
Борьба за землю продолжалась и в годы НЭПа. В исследовании, опубликованном 14 октября 2026 года, историк Игорь Пятницкий приводит статистику Гомельской губернии: в 1920–1924 годах на коллективные хозяйства пришлось лишь 1,25% площади земель, охваченных землеустройством. Большую часть распределили между новыми сельскими поселениями.
Из-за нехватки земли часть крестьян позднее стала искать возможность переселиться в Сибирь и на Дальний Восток. В середине 1920-х годов такое переселение осуществлялось в том числе добровольно, при государственной поддержке.
А затем началось раскулачивание
В конце 1920-х годов сталинская власть взяла курс на принудительную коллективизацию. Теперь крестьян уже не просто ограничивали в выборе способа ведения хозяйства. У семей, объявленных «кулацкими», конфисковывали имущество, людей высылали в отдалённые районы СССР.
Согласно секретной справке ОГПУ от 28 августа 1930 года, только за первые месяцы того года из БССР в другие регионы вывезли 47 392 человека — 9701 крестьянскую семью. Позднее высылки продолжились.
Репрессии против деревни не закончились и после массовой коллективизации. В 1937–1938 годах в БССР в рамках так называемой «кулацкой операции» НКВД осудили 24 209 человек, из которых 6869 приговорили к расстрелу. Среди преследуемых были бывшие кулаки, другие крестьяне и люди, которых власти записали в «антисоветские элементы».
Неизвестно, как сложились судьбы участников тех самых гомельских артелей. Но исторический контраст очевиден: в первые годы советской власти крестьяне ещё пытались найти способы самостоятельно устраивать свои хозяйства. Спустя десятилетие государство массово уничтожало саму возможность такого выбора.
